1964 г. Дома ломают!

26 июня 2011 - Владимир Юрков

1964 г. Дома ломают!

Я почти не помню этого ─ во мне остались скорее не воспоминания, а ощущения пережитого. Все остальное ─ со слов матери.

 

За отцовым домом, вплоть до Украинского бульвара, был большой район Луговых переулков, застроенный старинными, конца XIX ─ начала ХХ века домами1. В нем было четыре параллельных Луговых переулка и три Бородинских. Один из них (Четвертый Луговой) проходил перед отцовым домом, куда выходили его парадные двери. А в сторону новопостроенного Кутузовского проспекта - черные. Вполне возможно, что когда-то этот район заселялся работниками близлежащего Трехгорного (по советски - Бадаевского) пивзавода открытого в 1876 году, поскольку уничтоженная ныне Вторая Бородинская упиралась точно в контору пивзавода.

 

Отцов дом стоял особняком - самым последним по счету и самым новым по времени - его построили только в 1926 году. Видимо для руководства, поскольку помимо газа и электричества в квартирах были кухни, рукомойники и туалеты. Типичный американский многоквартирник, как тех, что были построены на Новых домах.

 

Райончик этот был, судя по сохранившимся фотоснимкам, довольно неказистый, но, как зачастую бывает, очень тихий, спокойный, милый ─ то, что называется ─ для людей. Район соразмерный человеку. Без высоких потолков, громадных фасадов, широких улиц. В большинстве своем, двухэтажный, конечно не в три окошка, как в деревенских домах (все-таки столица, хоть и постыдное Замоскворечье), но в пять-шесть, а иногда, и в восемь. В какой-то песне мне довелось услышать фразу «улочки-шкатулочки» ─ очень точно описывающую подобную застройку. Когда домик по фасаду раза в два больше своей высоты, из-за, практически обязательного, слухового (мансардного) окошка и четырехскатной кровли, он действительно напоминает шкатулку или старинный ларец. Недаром в каком-то музее я видел ларчики, разрисованные под домики - с нарисованными дверями, окошками, выглядывающими из них дамами и даже кошечкой на крыше.

 

В конце 50-х годов застройку Луговых переулков пронзил Кутузовский проспект ─ логическое завершение Воздвиженки, чтобы там не говорили любители истории и полуразвалившихся зданий, сткавший парадным въездом в Москву для гостей из Европы. Вся непрезентабельность этого районе сразу же была надежно упрятана за помпезными высокими домами, как Кутузовского проспекта, так и Доромиловки. Стоя возле витрины «Дома игрушки» на широком проспекте с красивыми домами, трудно было поверить, что за углом находятся закопченные, краснокирпичные, корпуса карандашной фабрики «Сакко и Ванцетти» и Бадаевского пивзавода2. Точно также был запрятан и район Луговых переулков между Кутузовским проспектом и Дорогомиловской улицей.

 

Но в начале 60-х годов на его месте решили построить городок для иностранцев3. Поэтому вся старая застройка была снесена и на ее месте выросли новые дома, какого-то казарменно-безликого свида, обнесенные высоким забором с колючей проволокой поверху. Ненамного привлекательнее старых, если даже не менее. только что повыше, да поновее и, естественно, со всеми удобствами. В эту «резервацию» не сразу, но все-таки попал и отцов дом. В 1976 году там еще жили простолюдины, а, приехав посмотреть на него в середине 1980-х годов, я увидел в окнах какие-то черномазые рожи. Зато появились выносные лифты, а к торцу подоткнули восьмиэтажную кирпичную пристройку. Помимо этого, как я узнал позднее, в квартирах сделали ванные комнаты. В начале 2000-х годов, его снова заселили русскими, видимо посчитав неуместным предоставлять такой хлам иностранцам. Ну, а своим, как говорится - любое дерьмо сойдет.

 

Не графья!

 

Теперь этот дом представляет собою анекдотическое зрелище. Восьмиэтажная пристройка, вместе с бывшим переулком, по-прежнему, находится в ведении дипкорпуса, поэтому его парадные двери заделаны, а вход-выход организован через черные. Восточные окна смотрят на глухой забор и моток колючей проволоки над ним - великолепное зрелище.

 

И вот, в 1964 году, приступили к массовому сносу зданий. По-советски! То есть - с размахом и бестолково. И, естественно, без какого-либо внимания к окружающим. Стройка даже не была обнесена забором. А о защитном дождевании невозможно было и помышлять. Вся округа походила на зону боевых действий. Какие-то дома были начисто снесены, зияя ровными площадками, другие - полуразрушены и представляли собой огромные кучи мусора, а кое-какие еще гордо возвышались среди развалин, как последние, оставшиеся в живых на поле боя, солдаты, среди множества убитых и умирающих. Мать волей-неволей была вынуждена, гуляя со мною, проходить посреди всего этого, ибо парадные двери дома выходили именно в эту сторону, а черные были наглухо заколочены.

 

Итак, мы вышли из нашего подьезда и повернули к Кутузовскому проспекту. Не знаю - может моя мать недоглядела, а вероятнее - и не хотела глядеть. Замечу, походя, что она не то чтобы не внимательная, а смотрит, что называется, в себя, обращая внимание лишь на то, что лично с ней связано. Меня она держала за руку, поэтому зачем ей нужно было смотреть по сторонам?

 

А следовало бы!

 

Поскольку, при сносе зданий, машина, огромной чушкой, тюкала по стенам отчего здание складывалось, как карточный домик. При этом разносился ужасающий шум, чем-то похожий на звук лавины и поднималось громадное облако пыли, накрывающее собою все вокруг. Я, неоднократно, сидя на окне, видел, как под пылью исчезал двор и наступала тьма. Но, слава богу, ветер в эти дни был довольно сильный и пыль быстро выдувалась, напоминая о себе лишь неприятным привкусом во рту и хрустом на зубах.

 

К несчастью, мы оказались на улице в тот момент, когда довольно большой двухэтажный дом, после нескольких ударов, наконец рухнул. Я плохо запомнил эту картину, зато хорошо запомнил ужас, охвативший меня от вида и, особенно, гула разрушающегося здания. Дети, в отличие от взрослых, по неимении жизненного опыта, живут более инстинктом, чем разумом. Грохот сыпящихся кирпичей и хруст ломающихся деревянных перекрытий произвел на меня впечатление предсмертного крика. Я не понял, но ощутил ─ здесь пахнет смертью. Мне стало страшно. А когда я увидел, как со стороны рухнувшего дома, на меня надвигается туча пыли, закрывающая желтогрязным покрывалом, солнце, небо и все-все вокруг, то не выдержал, вырвался из мамкиной руки и побежал, как угорелый, домой. В Убежище, в подъезд, в подъезд, чтобы не видеть и не слышать, как убивают дома, спастись от смерти, шагающей по нашему району...

 

 

Мать утверждает, что я пришел в себя только часа через два.

 

 

С той поры, я не могу спокойно видеть как ломают дома ─ затаившийся в глубине души, с детской поры, страх, вырывается наружу и, как я не сопротивляюсь, как не объясняю себе безрассудность такого поведения, меня охватывает ужас. Отвратительно и неуютно я чувствую себя среди развалин или покинутых людьми домов. Для меня одинаково, что зайти в полуразвалившийся дом, что покопаться пальцем в глазницах полуразложившегося трупа ─ такое же неприятное ощущение тленности, брезгливости и отвращения, смешанного со страхом, которое сковывает члены и пробегает холодком по спине. Как будто бы ты прошел по собственной могиле.

 

1  Ныне тут дипломатический квартал Управления делами Президента. Наверное потому, что прямо под ним проходит кольцевая линия метрополитена - надежное убежище и путь сообщения.

 

2  В детстве мать не заводила меня во двор «Дома игрушки», поэтому корпуса завода я увидел, будучи уже, девятиклассником. В детстве я только слышал про «Сакко и Ванцетти» и, по разговору, мне казалось, что это так далеко, как будто бы на Луне.

 

3  Оказывается под вторым Луговым проходил туннель Кольцевой линии метро - надежное бомбоубежище и средство незаметного передвижения. К слову - площадь Киевского вокзала прорыта не на шутку. Под ней находится Центр управления метрополитеном с огромной схемой на которой видны все поезда (сведения 1980 года) и всеми дополнительными службами на случай ядерной войны. Там располагался даже некий отдел АПНовости, где работала жена моего знакомого. «Подземный журналист», как она себя называла.

 

 

 

 

 

Теги: мемуары
Рейтинг: 0 добавить в избранное

Загрузка комментариев...

← Назад